|
|
|
Оглавление
ПАРТИЗАНЫ ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[6]
[7]
[8]
[9]
[10]
[11]
[12]
[13]
[14]
[15]
- 12 -
Кресло было старым и удобным. Павел снимал ножом кожуру с яблока. На подлокотнике лежал «Черный обелиск» Ремарка, обещая приятное чтение. Шикарный вечер. Когда зазвонил телефон, Павел поморщился: если его, вечер подернется рябью, а то еще поднимет волну.
В комнату заглянула мама:
- Паша, это – тебя. Возьми трубку.
Она так и не научилась кричать через стену. Не интеллигентно – словно не приходится по жизни делать тысячи неинтеллигентных вещей.
Звонила Инна. Давал ли он ей свой телефон? По крайней мере это был первый ее звонок за всё время знакомства.
- Пашенька, можно я к тебе сейчас приеду?
- Сейчас? – Павел машинально посмотрел на часы – половина девятого.
- Да, сейчас. С ночевкой.
- Что-то случилось?
- Случилось.
- Приезжай, конечно.
- Я скоро буду. Я недалеко. – Она, наверное, хотела положить трубку, но спохватилась. – Спасибо. Я знала, что ты не откажешь.
Павел задумался. Сообщить маме сейчас? Придется объясняться, а Инна еще, может, и не придет. Он выучил твердо: единственное, что можно сказать про Инну наверняка, так это то, что наверняка о ней сказать нельзя ничего.
Ремарк упал на пол. Павел поднял его и поставил в шкаф. Чтению капут. Вряд ли случилось что-то хорошее. Неужели опять кого-то убили? Он чувствовал себя, словно открыл запретную дверь из сказки, за которой горы трупов. Внешне всё благопристойно. Люди ходят на работу и с работы, здороваются, улыбаются друг другу, а совсем рядом, за другой дверью некто убивает одного за другим. Главное - чтобы не знать, почему. Исчезают люди – какой пустяк, никому, право, не стоит зацикливаться на этом, - веселитесь, граждане, веселитесь. А если вдруг случайно открыл дверь и увидел, если понял, что происходит, - считай себя следующей жертвой.
Павел разогрел чай, заглянул в холодильник: творог, сыр. Для умирающих с голоду можно разогреть суп.
Он был как раз в коридоре, когда зазвенел звонок – три коротких трели, своего рода визитная карточка.
Инна дышала свежестью, влагой дождя и беспокойством.
- Чай будешь?
Кивок.
- А поесть?
- Буду. – Инна сняла берет, и Павел увидел, что она сделала короткую стрижку и обесцветила волосы.
- Теперь я тебе разонравлюсь, - сказала она, перехватив его взгляд.
- Если из того, что случилось, самое страшное то, что случилось с твоей прической, мне остается только плакать от счастья.
- Не знаю, стоит ли плакать… Но факт таков: почти всех наших арестовали.
Павел накрывал на стол, подкладывал Инне добавку, наливал чай, а в голове его была пустота, - из тех, что называют звенящей. Стократно множась, эхом в ушах звучало «арестовали», и больше – ни одной мысли. С опозданием удивился Инниному аппетиту, - такое ощущение, что сегодня ей не пришлось даже завтракать, не то что обедать.
Он подождал, пока она допьет чай.
- Рассказывай.
- ФСБ. Сегодня утром вломились в коттедж. Устроили обыск. Толика с Юриком арестовали по обвинению в незаконном приобретении и хранении огнестрельного оружия. Родиону приписали пропаганду насилия и призывы к свержению власти. Забрали даже Славика, - за то, что давал стол и крышу столь отъявленным негодяям. Но потом Славик связался с отцом, и его отпустили, - кажется, под подписку о невыезде. Из бывших в коттедже не тронули только Юльку. Видимо, на ней так и написано – «социально безвредна». А Борислав исчез. Когда и как, Юлька и Славик не знают, а больше спросить было не у кого. Как только Юлька мне позвонила, я дала деру из дома, и что-то меня не тянет туда возвращаться. На тебя, конечно, они тоже выйдут, но вряд ли сегодня. Если позволишь, я у тебя сегодня переночую, а завтра исчезну. Если хочешь, - могу помочь исчезнуть и тебе. Хотя не думаю, что у них есть, что тебе предъявить.
- А что они могут предъявить тебе?
- Что-нибудь да найдется, и я не горю желанием об этом узнать. В розыск они меня подавать не будут, - не та птица. Но оказаться по случаю под ногами – тоже не хочу.
Гулко бухало сердце. Что это – трусость? Павел представил, как его вызывают на допрос, следователь задает хитрые вопросы, загоняя в ловушку, а кто-то в углу отстукивает его показания, обрубая дорогу назад.
- Что это – трусость? – спросила Инна, и Павел не сразу понял, что вопрос не о нем.
- Это выглядит подло, – бросить ребят в беде и – в кусты. Я знаю, - Инна покивала, как бы соглашаясь со своими словами. – Юльке бы и в голову не пришло прятаться. Но я – не Юлька, ангелы меня не хранят, приходится рассчитывать лишь на себя. Во всей этой истории смущает еще и то, как быстро аукнулись автоматы нашим ребятам.
- Неизвестно, у кого они их купили. Может, продавец – по совместительству провокатор, - предположил Павел.
-Думала – не проходит. Обвинение Родиону не связано с автоматами. Более того, Родион чуть ли не пересмотрел свои взгляды, а ему вменили то, что он говорил раньше.
- То есть, ты хочешь сказать, что среди нас был доносчик?
Инна, наклонив голову, помешивала в чашке остатки чая.
Павлу вдруг стало тоскливо. Какая-то вселенская тоска, так не было даже, когда он узнал о смерти Масенки, да и весть об аресте скорее настраивала на боевой лад. А тут – всего несколько человек, и среди них – предатель. На что можно надеяться? Какую организацию можно построить, если всё рушится еще в первый момент постройки?
- Я думаю – Борислав, - произнесла Инна. – Арест его не коснулся. Он исчез еще до появления ФСБ. Это подозрительно. Я попыталась вспомнить его слова. Они ничем подозрения не подтверждают, но и подозревать не мешают. Остальные категорически не подходят.
- Кроме меня, - заметил Павел. – Я тоже подхожу как нельзя лучше. Появился недавно, как раз перед событиями. Слышал и видел достаточно. Из коттеджа вовремя смылся. Кандидат на все сто.
- Я знаю, что это не ты, - Инна погладила его по руке.
- Откуда?
- Женское сердце не обманешь. Так что ты – вне подозрений. Иначе - прибежала бы я к тебе ночевать…
- Кстати, о ночевке, - спать ты опять будешь на кухне?
- А что, других вариантов нет?
- Ты хочешь, чтобы на кухне спал я?
- Давай обойдемся без ссылок. В конце концов, сколько еще можно бегать друг от друга?
- Во всяком случае тебе придется познакомиться с моей мамой, - Павел отодвинул табуретку и встал. – Пошли.
- Прямо сейчас?
- Самое лучшее время.
Инна продолжала сидеть.
- А как ты меня ей представишь?
- Как мою невесту, если ты ничего не имеешь против.
- Я не знаю. – Инна наконец встала. – Для меня это звучит слишком определенно. Может, правильней было согласиться на кухню… Что же, пошли. – Она оправила прическу и вышла из кухни первой.
|
|
|
|